Или пойти так чтобы на внутренний мир обратили внимание, хотя нет нужно быть на высоте!!! Чтобы небыло такого слишком – я одела голубые джинсы со стразами и водолазку красного цвета и кулон, в котором на всякий случай хранила Сашин номер мобильного, а вдруг я смогу его найти..
Интересно, а как будет выглядеть Светка?

Солнышко еле стояло, вцепившись тонкими лучами в скользкое небо. Толстый кружок кричал что-то матом, брызгая горячей слюной в жарком споре с самим собой, не замечая насколько верно ползет все ниже и ниже.

Деревья наклонялись друг к другу, тихо шепча листочками. Потом одобрительно кивали макушками и поворачивались дуплами к звезде.
Трава хихикала внизу. Щекотный ветер никак не мог угомониться.

Гришу уже тошнило от этого зрелища, он громко, почти демонстративно захлопнул ставни. Но не с той стороны. И так ему стало обидно.. как когда-то в роддоме было обидно его родителям.. Он встал, отряхнулся и подошел к входной двери. Она сделала шаг назад и смяла ручку в кулачок. Хомяк понял, что домой он сегодня не опадет и шлепнулся попой в лужу, на которой только что стоял. Просидев несколько минут нешевелясь и даже не моргая, он не сменив позы и выражения лица достал из теплой вместительной шкурки маленький пузырек. Пальчики потянулись к крышке.. Но коготком Гриша задел сам пузырек и тот лопнул. Хомячок лег и посмотрел на небо..
Солнца уже не было видно.. Там, высоко, стали проступать непонятные белые пятна. Это напоминало Грише его черные трусики в крапинку. Он забыл их сегодня надеть. А небо свои надевало каждый вечер.

Светка прыгнула выше себя, она была прекрасна, видимо она решила, провести сегодняшний вечер на 5+, да и парня у нее давно не было.

- И так... - с улыбкой выдохнула я. - Ну и что всё это значит? -
Светка подняла на меня свои глаза, продолжая одевать туфельки которые я подарила ей для особых случаев...
- а чё?
- Ну... ты так классно выглядишь, а ещё эти туфельки, это что то значит?
- Да... у меня давно небыло парня, и мне это надоело. Что-то не так? -
- Ну почему сразу не так? Всё так... просто мне кажется что парни должны тебя находить а не ты их. -
- Это ты имеешь ввиду своего Сашку?
- Я ничего не имею ввиду...
- Да расслабся ты подруга! Они же сами меня нашли, сами познакомились, а я и не против. Не парься! всё будет пучком...

Я промолчала но про себя подумала: "Спасибо... пучком как-то не хочется". Светка накинула на себя легкую курточку, и мы вышли из дома. В низу нас уже ждало такси, мы сели в него и по указаниям Светки поехали в какойто ночной клуб название которого я не расслышала.

- Классно выглядите девчонки, в клуб собрались? - спросил таксист, ну такой... молоденький, лет 30.
Светка хотела было открыть рот и начать свой дурацкий трёп, но я её перебила.
- Спасибо! - ответила я ему.
- Свет, а что за клуб такой? я не расслышала. Ты же вроде говорила что мы поедем в "Папа Джем"...
- Ну мы с Вовой созванивались, и договорились что лучше в "Лед лимон", там сегодня день R&B, будет весело!... -
- Куда куда??? -
- В "Лед лимон"... это гдето на Грибоедова... -
- Грибоедова дом 6... - сказал таксист, мельком посмотрев на меня через зеркало, так чтобы не отрываться от дороги.
На секундочку я замерла... что-то в его взгляде... знакомое... странное чувство...
- Понятно... Ну и как тебе Вова? понравился? -
- Да! Очень!!! Вова мой, а Витю можешь забрать себе... -
- Вообщето я его даже не видела...
- Ну он такой... симпатичный. Кстати помоему в твоем вкусе. - улыбнулась Света стараясь меня подбодрить, и тут же уставилась в окно. Мы выехали на Невский, она очень любила рассматривать сверкающие огни и витрины, бутиков и магазинов.
Тем временем мысли в моей голове неслись со скоростью света... эти глаза... я раньше видела их! но где???...
- Ну вот... - сказал таксист. - мы приехали.
- Свет. Ты иди, я расплачусь...
- ???
Света вышла из машины и подошла ко входу в клуб.
Тишина... мы смотрели друг на друга через салонное зеркало не отрываясь, мы общались взглядом, но я так и не смогла понять кто-это, и где я раньше его видела... эта минута молчания казалась вечностью... я решила первой её нарушить.
- у Вас есть что-то для меня?
- Нет, у меня ничего для Вас нет, толко слова...
У меня закружилась голова и судорожно забилось сердце...
- Он просил передать... Пожалуйста не волнуйся за меня, я жив и у меня всё хорошо. Не пытайся найти меня, сейчас это невозможно, я не знаю встретимся ли мы когданибудь, но если встретимся, я бы очень хотел чтобы ты была счастлива не от встречи со мной, а от своей жизни, чтобы у тебя тоже всё было хорошо. Спасибо за всё, прощай... -
- Это от... -
- Не знаю от кого это...
- Спасибо... сколько я..мы вам должны?
- Не нужно, заказ оплачен. -
- Спасибо...
- Удачи Лиза. -
Я вышла из машины и подошла к Свете. Таксист уехал. Я стояла в полной растерянности и смятении, ноги меня еле держали...
- Лиза!!! Что с тобой?... - Света бросилась ко мне и успела меня подхватить.
Я закрыла глаза...и потеряла сознание.

- Лиза! Просыпайся!!! Мы нашли!!! МЫ ЕГО НАШЛИ!!!
- Кого?... ты о чем вообще? - сначала не поняла я спросонья...
- Котенка! Белого, с меткой на лбу!! ЭТО ЧУДО!!!
- Как??? ты уверен???
- Да!!! он через два уровня от нас! Вик только что сообщил мне по рации что он где-то на два уровня ниже, с ним какойто маленький мальчик, пытается его спасти, но там всё кишит белые крокодилами, Вику не пройти, конструкции его не выдержат, а ты самая легкая из нас! у тебя получится! - тараторил как сумашедший Тимур.
- Неужели это конец? Неужели сегодня всё закончится?... шептала про себя я.
Мир... привычного мира который мы все знаем уже давно нет, с тех пор как на землю пришло оно, всё изменилось, остановилось время, земля погрузилась в вечные сумерки, время остановилось в буквальном смысле слова, для всех, ни одно существо не старело, и не умирало своей смертью, ни одно растение которое не затронула радиация, живет до сих пор, кажется все об этом мечтали, о вечной жизни, но не такой же ценой, ценой нескончаемой войны непонятно за что, в этом готическом мире, ценой бесконечного поиска этой легенды... Существует одна легенда, что на земле есть один новорожденный белый котенок с меткой на лбу, что он находится в ежеминутной опасности, и что тот кто его спасет, обернет время вспять и вернет жизнь в этот никчемный прогнивший мир. Мне повезло выжить в самом начале, когда нечто пришло на землю, никто не знает что конкретно, просто сумерки, просто остановилось время, просто застыло солнце на закате, просто всё живое перестало умирать и рождаться. Мне повезло пережить первые войны, мне повезло пережить все ужасы до этого дня, я уже не знаю сколько мне лет, наверно более сотни, а может и больше, последний день рождение я отмечала с Тимуром когда мне было 31, а ему 42. С тех пор мы перестали отмечать всяческие праздники, и с тех пор прошло очень, очень много времени...
- Мы почти пришли!... - сказал Тимур.
- Да.. я уже слышу голос Вика. -
Тимур периодически связывался по рации с Виком, и мы быстро нашли путь через эти руины бетона, металла, и бог еще знает чего...
Спустившись в люк по ржавой лестнице мы увидели Вика...
- Все в порядке? вы целы? - спросил Вик.
- Да, с нами всё нормально, мы быстро тебя нашли. Где они??? - взволнованно, с одышкой спросил Тимур.
- Они там... - указывая рукой Вик показал на железные контейнера на половину погруженные в черную воду. - Лиза, ты сможешь туда пробраться?
- Думаю да...

Я посмотрела в квадратное окно у которого мы стояли, это единственный способ для человека проникнуть в этот зал, наверное когда то бывший мебельный склад. Мы глубоко под землей, из освещения у нас только три фонарика, и кое где еще горели лампочки работающие от наземных генераторов. Окно было у самого потолка, с карнизом ведущему по всему периметру этого помещения. Я посмотрела в низ, лишь пара деревянных ящиков плавающих в воде ровно под окном. Еще раз оценила ситуацию и сказала...
- Если я прыгну на эти ящики они меня не выдержат, я упаду в воду, неизвестно какая там глубина, крокодилы меня сразу поймают. Единственный способ это использовать эту слизь на потолке, в надежде что она меня выдержит, я могла бы добраться до той лестницы у бетонного блока, по нему я спокойно дойду до контейнера где мальчишка. А где котенок?...
- Мальчик говорит что он сразу за контейнером, а 10 минут назад я видел его на том блоке, сомнений никаких нет, это тот самый котенок.

- Ну хорошо, мне нужны перчатки и нож, на всякий случай... - обратилась я к Вику.
- Да, вот держи... -
- Лиза! будь осторожней! - хором сказал Тимур и Вик
- Постараюсь... - ответила я.

Мы поцеловались... даже не знаю зачем, наверно на прощание... ведь согласно легенде время обернется вспять.

Я обняла их обоих крепко крепко, и полезла в окно.
Как тарзан по джунглям я карабкалась по этой слизи, сначала одной рукой цепляясь за эту мерзость, потом другой. Я добралась до лестницы и спустилась в низ. Острожно прошла по бетонному блоку к контейнеру и подхватив мальчишку под мышки прижала к себе.
- Как тебя зовут?
- Меня зовут Максим... - ответил он своим ребячьим голосом.
Я смахнула слезинку с его щеки и провела его к лестнице.
- Сможешь также как я добраться обратно к окну?
Мальчик кивнул
- Вот, держи эти перчатки, без них ты соскользнешь.
Я подождала пока он доберется до окна...
- Все в порядке! - Крикнул Вик когда втащил его.
- Хорошо! Я пошла за котенком...

Вернувшись к контейнеру я попыталась забраться на него, но пальцы соскальзывали... я прыгнула и ладонями смогла зацепится. Подтянувшись я забралась на него, сразу за ним я увидела котенка. Сердце замерло...

Я спрыгнула к нему, тем самым отрезав путь для себя обратно. Тут слишком высоко, мне никогда снова не допрыгнуть до крышки контейнера. Я стояла на бетонном полу, радом со мной этот маленький котенок, на секунду я представила себя маленькой девочкой и стала наблюдать за ним. Он совсем крохотный, едва передвигает лапками, слепой, как он смог выжить тут столько времени?...

Ещё передомной был темный коридор, откуда доносился странный шум.
Я решила проверить что там, и посветила туда фонариком...
Сначала я увидела хвост, потом ещё один, потом их спины, и осветила их целиком. Это были белые крокодилы. Радиация проела этих ящериц так, что они побелели, и стали похожи на пемзу, все тело усыпано мелкими дырочками, и не понятно как они ещё живут. Эти крокодилы потеряли половину своей силы и реакции, были очень медлительны, но по прежнему представляли большую опасность. Когда я осветила их они среагировали, и начали медленно разворачиваться ко мне. Времени в обрез, нельзя терять ни секунды...

Я увидела выступающие кирпичики на стене, видимо чье то архитектурное решение, подхватила котенка и начала карабкаться по ним, добралась до самого потолка, свободной рукой я отцепила от себя котенка и смогла дотянутся до того карниза, который вел по всему периметру помещения. Подсадила его туда... и в этот же момент не удержалась и сорвалась...
...пол секунды свободного падения...

- Лиза!!! - закричал Тимур и Вик.
...котенок повернул голову в мою сторону, открыл глаза...
- Мяу..

- Лиза!!! Лиза очнись!!! -
- Мммм-ааа-хх-мммм... -
- Лиза! приди в себя! что с тобой?! -
- сс...Света?... -
- Ну а кто же еще? -
- Ты жива? -
- Я жива?! Да это ты чуть коньки не отбросила! -
Я поднялась на ноги, посмотрела на Свету как на призрака. Глянула по сторонам...
...канал Грибоедова...клуб...свежий воздух...ночь...
- так это был сон?... -
- Какой еще сон? Ты вышла из такси, подошла ко мне с бледнеющим лицом и рухнула в обморок! Ты ничего не помнишь?... -
- Такси?... нет... не помню. А причем тут такси? -
- Так... Все понятно. Пойдем зайдем в клуб, тебе нужно умыться и выпить воды.

Мы зашли в клуб, в туалете я умылась и привела себя в порядок. Посмотрела на себя в зеркало... Вид у меня был ужасный, бледное лицо, отекшие веки и красные как у вампира глаза... Я поправила прическу и пошла искать Светку. Слава богу в клубе полу мрак, моей жуткой физиономии практически не будет заметно.

Она была у барной стойки и разговаривала с кем-то по телефону...
- Вы где???
- В "Папа Джем"??? Какого хрена вы там делаете???
- Погоди секундочку... ты же позвонил мне и сказал что лучше пойдем в "Лед Лимон"!
- Что??? ты меня за полную дуру держишь?
- Короче... тут с Лизой что-то случилось, мы приехали на такси, она вышла из него и упала в обморок. Говорит не помнит ничего. Вы приедете?
- Через пол часа? Хорошо мы вас ждем...
Света закончила разговор, положила телефон перед собой, попросила для меня воды у бармена...
- Ну как ты себя чувствуешь? - спросила у меня.
- Да нормально... а с кем ты разговаривала?
- Ты совсем ничего не помнишь? -
- Не знаю...
- В общем я звонила Вове, он сказал что мне не перезванивал и не договаривался прийти сюда а не в "Папа Джем".
- Вова... это с которым ты познакомилась? -
- Да, с ним еще Витя был. В общем они через пол часа будут.
- Понятно... а... зачем они тут? нам и так хорошо! повеселимся вдвоем, познакомимся с кем нибудь...
- Что? Лиза ты чего? я тебя совсем не узнаю...
- А что?... Ну я не знаю! у меня просто хорошее настроение! Закажи мне коктейльчик! у уберите эту дурацкую воду! - фыркнула я на бармена.

Света стояла и смотрела на Лизу как будто видела ее в первый раз в жизни..Лиза никогда не отличалась страстью к алкаголю, а так нагло разговаривать с барменом она решилась бы наверное после изрядного количества выпитого...А здесь..здесь что то не так..
Вечер прошел на ура, Света решила, что только к лучшему что Лиза так себя ведет, а то она обычно оч закрытая становится и перестала удивляться..

Склеив за вечер пару десятков парней, девчонки поехали домой. На своих изначальных парней с которыми они собирались отдыхать они давно забыли..
......Лиза зашла домой около 5 утра, у нее уже подкаштвались ноги и она не раздеваясь рухнула на кровать.....

.....Крик Тимура смолк, я больно удариась спиной о пол. Но отдыхать не приходилось, крокодили были уже достаточно близко, нужно было снова карабкаться, и я полезла вновь на этот раз мне удалось залезть. Котенок сидел так как я его и посадила, взяв его на руки я начала ползти по карнизу.

Это только наверное нам повезло: были в туристическом лагере, в горах – туда ракеты с тактическими зарядами не запустили, тряхнуло только очень сильно когда вся эта ядерная заварушка грянула.

До того как ядерная зима вступила в полную силу, было еще терпимо – было что пожрать, хоть и дожди постоянно эти лились после которых кожа слуплялась и волосы клоками выпадали. А теперь – вечный холод и солнца нет совсем, только сумерки эти. Сейчас главным принципом стало – не останавливаться: ходить от города к городу и жечь все, что горит – лишь бы от холода не околеть.

Один раз нам повезло: в небольшом поселке набрели на почти целое здание. Видать устояло потому, что построили его еще до революции – на совесть построили. В доме была библиотека, не такая как обычно – с приземистыми стеллажами, полными подвалами старых истертых, и уже начавших плесневеть книг – нет! Это была настоящая Библиотека! Библиотека с большой буквы!

Стеллажи из дорогого лакированного дерева и высотой они до самого потолка, а до того метров шесть – не меньше!

Книг тогда понабрали – полные тележки. И непонятно с чего взялись то за книги. До этого видели частенько – валяются, по земле разбросаны, а не брали – все казалось, что ширпотреб какой нибудь. А туда как пришли, так все сразу начали классиков каких-нибудь вспоминать. Кто про Рея Брэдбери говорит, кто начинает разглагольствовать на тему Горького, Достоевского и дальше – вширь, вглубь. И что-то так всем захотелось сохранить частичку разума, мудрости прошлого, что стали сметать с полок все – без разбору. В рюкзаки пихали, у кого тачки были - с верхом накидывали. Ну и читали конечно, как же без этого, но все так – для проформы. Спросит кто – «А читали ли вы такого-то?», и как то стыдно в ответ сказать что нет, не читал.

Но так было поначалу – пока был какой то снобизм что ли. Все ж последние люди на земле – как мы себя сами обозвали. А как зима вдарила, так все наносное посрывало на раз. Забыли про книги, вернее про чтение – книгами хорошо было костры разжигать, чудно легко загорались сухие ломкие страницы и горели жарко – щепа быстро занималась. Вот тогда-то только мы и узнали истинную цену «прекрасному», когда томик за томиком пожирал веселый огонь, и ждал еще – когда ему поднесут на обед Гоголя, или Толстого. Уже через полгода ничего и не осталось от запасов с той библиотеки.

А тут как-то через коллектор проходили. Жратвы – море! Крысы так и снуют между ног – только успевай хватать, вот только жарить не на чем – проводка слишком вонюче горела – нагар противный, а больше ничего в костер и не сунешь. Вспомнил я тогда, что где то у меня на дне рюкзака должна соль быть – я ее никому не показывал, жадничал – это ж один раз покажешь и считай на следующий день уже не крупинки не будет. На привале взял крысу одну, из уже свежеванных: вся в крови – скользкая, склизкая, и к пальцам липнет. Взял ее, а сам в сторонку, подальше от маленького вонючего костерка изоляции – чтобы не видели меня. В рюкзак залез, на самое дно – чувствую, пальцы на бумагу наткнулись. Достал, за пояс сразу сунул, чтобы не мешалось и сам давай дальше соль искать. А потом, когда на свет вышли, посмотрел, что за поясом прячу – Сборник стихов, «Новый мир» называется. Решил, что раз такое дело – чудом книжка уцелела, надо ее сохранить. Читать начал и пристрастился – будто в другой мир проваливаешься, когда читаешь – как будто и не было никакой ядерной войны, нет этого чертового холода, тряпья этого, в которое кутаюсь – постирать бы его конечно, а как? Где? Негде… Хожу как животное, на человека уже не похож, стихами только и спасаюсь…

И ведь главное как стихи то подобраны! Сначала про детство было. Читаю, и словно про меня: вспоминаю, как в школу ходил, как коленки зеленкой мама мазала, как с друзьями от пацанов с соседского двора отбивались. А потом стихи про любовь… Читал, а сердце так и трепетало. Я же толком то полюбить и не успел, то есть была у меня любовь настоящая – крепкая, но не дошла она до «логического завершения» - поехал в турпоход и все – ядерная война… А вот читал те стихи и вспоминал, как мы с Ниной вечером в парке спрятались за кустами: там скамейка стояла – со стороны ее не видно, если только вплотную не подойдешь. Вечер уже был, темнеть только начало, прохладно стало и то ли от нее, то ли от предчувствия какого-то в дрожь бросало. А Нина тогда еще в сарафане была, гулять то днем пошли – когда солнце вовсю пекло, а в сарафане холодно… Она руками плечи обхватила, дрожит вся, а мне ей и дать нечего – сам в одной рубахе. А, думаю, что мне – сдалась эта рубаха что ли? Снял, накинул ей на плечи, и сам быстро в сторонку, а она мою руку поймала, к себе поближе притянула и так тихонько в щеку поцеловала – меня даже в жар бросило.

- Ну раз никто не против – идем к монастырю! – Геннадий посмотрел на компас и уверенно зашагал в сторону, караван послушно свернул следом.

Шли молча, и хоть дорога была недолгой, но эта тишина, постоянные взгляды Геннадия на счетчик Гейгера - давили, время тянулось медленно, неторопливо и все тихонько боялись каждый сам за себя – вдруг фон?

- Все! Пришли! – голос Геннадия был счастливый. Правильно – повезло, допустила нас фон до крова на ночь – не передоз. Я пристально вгляделся вперед, но толком ничего не разглядел – слишком темно уже было, видно было только мрак, а там где должен был быть монастырь - мрак был еще гуще, тверже. Даже непонятно – разнесло монастырь во время тактической бомбардировки, или нет – не видно. Хотя, судя по фону, взрыв был достаточно близко – должно было разворотить.

Подошли к воротам: устояли как-то и стена такая – толстая, в метр, а может больше – кладка старая, уже просевшая вся, не кирпичи – монолит! Я, когда проходил через распахнутые чугунные ворота, не удержался, с благоговением погладил ажурный узор чугунной ковки – красиво!

Никогда до того в монастыре не бывал, только в фильмах видел, а там все больше снаружи показывают. Покажут ворота, как стучится кто-то, вот тебе и весь монастырь... Интересно, какой он на самом деле? Надо будет утром прогуляться – посмотреть.

Геннадий уверенно командовал караваном. Сани загнали за высокую стену – там снега почти не сыпало и не задувало, моя б воля я прям там бы и завалился – устал сильно.

- Ирин! Ирин! – громко кричал Геннадий. – Да где ж ты?

- Тут! – легкий, шелестящий голос из-за саней.

- Бери, что на пожрать отложено с собой, хрен знает, водятся крысы в монастырях или нет. – и тут же его зычный крик в другую сторону. – Володь!

- Чего?

- Факелы бери.

- Да взял уже.

- Молодцом!

В монастырь почему то входили тихо, не шептались, кто-то даже крестился. Я тоже не удержался, быстренько перекрестился, снял с головы тяжелую шапку – чего не делал уже наверное больше года, порой мне казалось, что шапка стала частью меня, корни пустила.

Монастырь оказался совсем не таким как я ожидал. Мне почему то думалось, что тут будут красивые арки, ровно выложенные стены, иконы, лавки – ничего этого не было. А был только камень, и тяжеленные, окованные железными полосами двери. Провел рукой по стене – это не кирпичная кладка, такое ощущение, что коридоры, своды и все вокруг вырублено в цельной скале. Даже окон не было – только коридоры, и холод – наверно холоднее чем на улице, я торопливо нахлобучил шапку.

- Как греться то будем… - особенно хрипло, после нашей драки, просипел Толька. – Камень один.

- Найдем чего-нибудь. – подбодрил Геннадий.

И нашли…

Вышли в огромный зал – свет факелов не мог достать ни до потолка ни до дальних стен. И весь зал в лавках, опять же - каменных, но вдалеке, почти в конце зала, высились хоры, и там же, на стене ряды икон.

- Живем, братва! – крикнул кто-то, все промолчали. Кто глаза спрятал виновато, кто шел как небывало, и только несколько человек бросило гневные взгляды на богохульника.

Собрались прямо там, у хоров. Мужики начали дергать доски с пола, тут же порушили кафедру, но иконы не трогали – не торопились, авось и обойдется. Некоторые, особенно из пожилых, подходили к иконам крестились, кланялись, что то шептали. Одна бабка все ходила из стороны в сторону, суетилась, а потом громко сказала:

- Тут же свечи должны быть церковные, свечей бы. Мне за упокой надо, очень надо.

Другие старухи кинулись врассыпную, чуть ли не ползали – искали, где бы они могли быть - свечи.

- Вот! Нашла! – маленькая сухонькая старушка тащила ящик с тонкими длинными свечами. – В уголочке он был, под лавку задвинули. Насилу и нашла.

Тут же понабежали остальные старухи: свечи хватали жадно, друг друга отталкивали, как свиньи у корыта с объедками. Один старик с гордой осанкой, вклинился в толпу – казалось, что он идет величаво, и суета вокруг его не трогает, легко вышел – в руках одна единственная свеча, подошел к сгорбленной старухе, переломил свечу напополам – половинка старухе, половинка себе. Через пять минут весь иконостас освещался дрожащим светом тонких свечей – наверное все запалили. Зажгли и успокоились, разошлись по своим делам. Только человек пять осталось у икон, среди них и тот старик с гордой осанкой: тихо стояли, друг другу не мешали, губы неслышно шептали молитвы, пальцы сцеплены в истовом желании быть услышанными, прямо как у детей маленьких.

Я не пошел к остальным, собравшимся у большого костра разведенного в купели – чтобы выше горело, но и к богомольцам не подходил. Просто ходил, смотрел на иконы, проносил пальцы над трепетными язычками пламени, они тихонько раскачивались вслед – словно тянулись за рукой, как слепые щенки тянутся за теплым запахом материнского молока.

Большой зал не хотел прогреваться, и даже тем, кто был у костра, не удавалось согреться. В скором времени все доски от хоров и от кафедры обратились в угли. Те же бабушки, которые только что ставили свечи за упокой, стали все чаще оглядываться на иконостас. В конце-концов одна бабка не выдержала. В абсолютной тишине поднялась, сорвала маленькую икону в тяжелом крашеном под золото окладе, подошла к огненной купели. На ее пути встал Толька.

- Мать… Не надо, мать. – его сипящий голос дрожал. – Не дело это, мать – не по божески. Не дело…

- Отойди, урка. – отчаянно жестко сказала бабка, шагнула мимо и бухнула икону в огонь – только искры взметнулись. Люди молча смотрели, как занимается огнем тонкий холст, загорается чуть с синева языками пламени, чернеет, но держится, а потом проваливается выгоревшими кусками в жадный багровый жар углей. Один за другим люди потянулись к иконостасу: срывали полотна, возвращались и бросали поодиночке – словно через ритуал проходили, отрекались что ли. А те, кто стоял и молился, так и стояли – Господь он в себе, а не в иконах…

Мне стало тошно смотреть на этих слепо верующих, и на безмолвно отрекшихся, на тех кто просто сидел и молчал – стало тошно от их лиц, от их запаха. Только сейчас я почувствовал запах, нет, не запах – острую вонь, тяжелую, громоздкую – вонь нескольких десятков уже давно не мывшихся людей, людей укутанных в тряпки, которые к ним наверное уже приросли своей грязной коростой, въелись им под кожу, пустили грязные корни прямо в их души, да какие души… какие у них души…

Я взял одну свечу, ушел подальше, чтобы ни они меня, ни я их не видел. Ушел, уселся на пол, вытащил из-за пояса сборник, тоже грязный, тоже засаленный, тоже провонявший потом, но такой чистый – такой настоящий. Открыл – вот вырванный Толькой листок.

Я – Смерть, я – жнец людских деяний,
Распорядитель вечных снов.
Воздушных замков и основ
Гроза со старых изваяний.

Стих подхватил меня, повел вслед за собой, я словно начал растворяться в его размеренном ритме.

Я – Бог, держатель вечных уз
Столп света, грустной доброты.
Со мной легко идти на «ты»
И разделять свой тяжкий груз.

Слова вели за собой, и уже не понятно, то ли я их читаю, то ли они читают меня, смотрят на меня, становятся мной.

Я – Смерть. Я – Бог. Судья-палач,
Вершитель безнадежных душ.
Играй, оркестр мертвый, туш -
Пусть по Земле несется плач.

Пронзило, слова стали настоящими, настоящей стала Смерть, настоящим стал оркестр мертвый и плач уже погибших – миллиардов погибших, я услышал их плач, почувствовал их горе.

И не кричите, что, мол, с краю -
Слова в развес не продаю.
Одной рукою жизнь даю,
Другой - ее же забираю...

Это его слова… Слова того, кому молятся те у свеч, и прямо в мысли мне полились их молитвы, словно эти пятеро говорили внутри меня, и все что есть вокруг: монастырь, снег, пурга, разрушенные города с армиями мертвецов – все это во мне… только последние строчка стиха и все станет ясно… ясно кто… кто я…

Я – Бог, Я ведаю Я знаю,

Я – Смерть, Я бью и Я караю,

Я – день, Я ночь, Луна и Солнце

Я – Новый мир, Я…

- Гена, начальник, иди сюда. – громко просипел Толька.

- Что там?

- Тут кажись это, кажись Леха представился.

- Как?

- Об косяк! Сам посмотри.

Геннадий подошел. Алексей сидел в нише, привалившись спиной к стене, - сидел ровно, и глаза закрыты как во сне, книжку из рук не выпустил – не умер, уснул, если бы только не мертвенная синева и тонкие иголки инея на неподвижных ресницах.

- Жаль, обидел я его, а он возьми да и кончись. – просипел Толька. – Хороший он был, стихи читал…

- Хороший. – мрачно кивнул Геннадий. – Ты бы его вынес на улицу, а, Толь.

- Хорошо. – Он легко взвалил на свои широкие плечи тело и тяжело зашагал вон из зала, Геннадий проводил его взглядом. Вот хороший же вменяемый мужик, когда понты свои зеканские не гнет.

Геннадий пошел обратно к огненной купели, почти все иконы уже сожгли, и потихоньку начали дергать свечи, которые ставили за упокой, и бросать их в огонь. Геннадий покрутил в руках тоненький сборник стихов и тоже бросил в купель – страницы быстро занялись, почернели, выгнулись, и через минуту от книжки остался только непокорный корешок – вот и все, вот и не осталось больше воспоминаний о Лешке.

С улицы вбежал запыхавшийся Толька и сипло, дико хрипя, закричал:

- Луна! Народ, в натуре – Луна!

На мгновение все застыли, а через секунду, обгоняя друг-друга, бросились на улицу.

На чистом ночном небе светила полная луна, холодными искрами мерцали звезды и было тихо – ветер больше не завывал, не ярилась метель, и только пушистые большие снежинки, как те, которые живут в ярких воспоминаниях детства, медленно кружась опускались на заснеженную землю.

- Слава Богу. – тихо прошептал высокий худой старик с гордой осанкой, а Толька зачем то снял шапку и перекрестился.

Я отвернулся от бескрайней синевы неба за обрывом, посмотрел назад, где вдалеке, за бушующим полем золотой пшеницы темнела уже почти черная кромка леса и ярко горело желтой звездочкой окошко маленькой избы – моей избы.

Я снова отвернулся и снова обрыв. По небу уже заструилась чуть подкрашенная тонким фиолетом бирюза, все ярче разгоралась закатная краснота, заливая червонным золотом далекие луга внизу, у подножия обрыва, а далеко-далеко, почти у самого заходящего солнца, виднелась россыпь невысоких деревенских улочек и оттуда, гулко, словно разливаясь в прозрачном вечернем воздухе доносилось коровье мычание, заунывно скрипел колодезный ворот, а вскоре должен был понестись томно-басовитый звон колокола с церквушки.

Первые звезды проклюнулись на пока еще несмелой синеве, молочный диск луны проявился, расцвел словно из ниоткуда - стало зябко будто бы и не вечер уже, а ночь совсем. Солнце блеснуло последним прощальным багрянцем всполоха и во владения вступила молодая ночь.

Я затянулся вкусной, душистой прохладой, с улыбкой посмотрел на россыпь уютных желтых огоньков там, где в сгущающемся мраке растворилась маленькая деревушка.

Поднялся с начавшего остывать валуна – лавочку бы тут врыть, сидеть было б хорошо, хотя… Нет, лучше пускай как есть – красивее, нельзя красоту почем зря ломать.

Развернулся к домику и побрел через пшеничное поле, которое в темноте, под призрачным светом луны обратилось в океан с бегущими по нему легкими волнами.

Пальцы едва касались тонких колких усиков колосков, пахло почему то солнцем – теплом, пахло, будто не середина лета, а уже осень и колосья пропитались золотым солнечным жаром до самой своей глубины. И вкусно тогда взять горсть мягких мучнистых зерен, сыпануть щедро в рот и жевать…

Свет оконца уже совсем близок, видна тонкая полоска желтизны, пробивающаяся через щель приоткрытой двери – это Она специально дверь не закрыла, хоть и знала, что комарья поналетит. Она помнит: я люблю когда двери ждут, чтобы в них вошли, а не щерятся отвислыми замками и глухо неподатливы рукам гостя.

Дверь тихонько скрипнула, как раз так, чтобы можно было почувствовать возраст, надежность старого бревенчатого дома. Внутри пахло жаром от печки, чуть-чуть дымом, немного пылью от старых тканых еще дорожек, на столе в деревянной чашке стояла толстая оплывшая свеча. Лучше бы конечно лучина горела над резной бадейкой – позапашистее, только вот тускло очень.

Ее уже не было, как всегда впрочем. С самого начала, как только попал сюда: кто то зажигал в доме свечу и разжигал в печи нарубленные мною дрова, стелил громоздкую, с кованной спинкой, кровать, ставил на стол накрытый полотенцем черный чугунок с картошкой, крынку кваса или молока, а иногда и самовар с душистым, пахнущим лесной свежестью, чаем. Вот я и прозвал эту неведомую хозяйку «Она», так как-то проще, спокойнее что ли.

Уселся на тяжелый табурет у стола, откинул полотенце с чугунка – пахнуло горячим ароматом, а одного взгляда на чуть желтую, посыпанную зеленым луком картошку хватило, чтобы понять – какая она нестерпимо вкусная, рассыпчатая.

Есть не стал, накинул полотенце обратно, задул свечу и уставился в окно, туда где ходило волнами пшеничное море, где виднелась черная громада леса, где на небе яркими искрами горели звезды.

Именно тут, именно сейчас я понял, что такое настоящее одиночество, цену его понял. До того в памяти одиночество сплеталось в какой то непонятный клубок из печали, грусти, тишины, а теперь вот, сейчас, сидя у окна и смотря на звезды, я понял, что одиночество – это свобода, свобода от других, свобода от себя старого, свобода от всего – есть только сейчас – есть настоящее, незамутненное осадком дел, мелочной суеты. Только для того, чтобы осознать это, надо начать жить в одиночестве, а не бывать в нем.

В углу завел свою песню сверчок – хорошо… только тянет что-то, давит – нет покоя в душе, как будто завтра не будет, не наступит. А так хочется, чтобы оно было – завтра, а если его и не будет, то пускай тогда эта ночь длится и длится, за спиной потрескивают и постреливают дрова в печи, а где-то в темноте поет свою добрую песню незримый сверчок…

Люблю я приют ваш печальный,

И вечер деревни глухой,

И за летом благовест дальный,

И кровлю, и крест золотой.

Люблю я немятого луга

К окну подползающий пар,

И тесного, тихого круга

Не раз долитой самовар.

А.А. Фет

* * *

Резкий пинок – аккурат по ребрам. И вроде не больно, а дыхание перехватило. Хрипящий, словно гавкающий голос:

- Быстро встал! Жопа примерзнет, чем сидеть будешь?

Следом смех человек пяти, негромкий, осторожный, но все же кто-то сорвался на надсадный кашель и долго не мог остановиться, заходясь хрипом и натужными вдохами, чтобы снова разродиться харкающим кашлем.

Я осторожно двинулся. И ведь вправду – почти пристыл, вон ледок на сальных штанах даже похрустывает. Да и затек весь – это ж сколько я сидел? Отошел то всего ничего, чтобы другие не видели, как стихи читаю, да только зачитался – сон сморил. И ведь сон то какой! Хороший и длинный – словно целую жизнь у леса прожил. В тишине, в одиночестве – только звон колоколов из деревни доносился, не один все же был, люди рядом, под боком, с холма спустись да и иди к ним, только я не пошел, лучше вот так – в покое, в тишине.

- Лех, жрать буш? – я в конце-концов открыл глаза. Все наши собрались у костра, обломки стола уже догорали и кто-то уже подбросил в огонь куски изодранного кресла. А ведь действительно засиделся – уже стемнело. Хорошо что разбудили, а то бы и правда околел. Я торопливо уселся у костра, протянул окоченевшие руки в изодранных матерчатых перчатках к жарким языкам пламени.

- Так будешь жрать, или в общаг пускаешь? – Только покрутил за хвост жаренную на костре крысу.

- Буду конечно, только пальцы гнуться начнут.

- Ну держи… - он с сожаление вздохнул и бросил маленькую тушку с выпирающими ребрами к моим ногам, его глаза голодно блеснули. И тут же, словно пытаясь словами прижать хвост голоду, спросил у Геннадия. – Начальник, мы тут надолго?

- Нет. – Геннадий почесался где-то в глубине под толстым тулупом. – Завтра снимаемся.

- Как? С каких таких щей! Место же козырное, где еще такое найдем? – остальные согласно замычали, закивали головами.

Геннадий уселся поудобнее, упер руки в коленки и командным голосом начал:

- Значит так! Сегодня, пока вы тут дела свои делали… - кто-то возмущенно кашлянул, дела то не свои – на всю общину же старались: крыс ловили, дрова собирали, что полезного в развалинах искали. Геннадий строго оглянулся и, будто ничего не заметив, продолжил. – Значит пока вы тут, я на край ходил – к дороге.

- И че?

- Не чекай. На дороге, значит, собаку встретил.

- Может она блудная? Чего ты думаешь, что со стаей? – не удержался Толька.

- Я на нее кирпичом замахнулся, она отскочила и завыла, а оттуда, ну с перевала, ответили – долго так и голосов дохренища. Вот тебе и вся наука, что шавка не блудная.

- Да-а-а… - протянул Толька. – Дела…

Мужики вокруг костра зашептались.

- А чего только сейчас сказал? – больше из обиды спросил Толька. – Ни подготовиться тебе, ни собраться.

- Я бы и сказал, только ж вы народ дурной, и бабье ваше с головой не дружит. Ор бы подняли, кипиш на всю ночь, а потом с утра, нихрена не спамши, в дорогу – зачем?

Мужики согласно закивали, кто-то громко зевнул, Геннадий тут же вставил:

- И то верно, спать бы надо.

Народ стал располагаться: жались поближе к огню, накрывались истрепанным засаленным тряпьем.

- А куда пойдем-то? – не унимался словоохотливый Толька.

- На север пойдем – там фонит поменьше. – и уже сквозь зевоту добавил. – Спи давай.

Все, кроме смотрящего за костром, уснули. Я незаметно достал из под широкого пояса маленький, с ладошку всего, сборник стихов, зашуршал страницами.

Я не видал Афганистан,

Не слышал вой снаряда рядом,

Но знаю, для тебя он стал

Учителем, сомненьем, адом!

* * *

По глазам ударил яркий солнечный свет, на секунду ослепил – нельзя, это как раз сейчас нельзя. Я отстранился от снайперского прицела СВД, надавил на веки пальцами – сильно надавил, до белых мошек, до тупой боли, открыл глаза – вроде получше. Снова подхватил СВД, припал к окуляру и медленно, в одно за другим, заглянул во все окна дома напротив, быстро перевел ствол в сторону – там, в завалах, тоже могли сидеть и снайперы и простые стрелки. Вроде никого, хотя ведь мог же кто и засесть незаметно – всего не углядишь.

- Чисто. – Негромко бросил через плечо. Ответа не было, только почти неслышно зашуршал камуфляж, да берцы захрустели по бетонному крошеву.

Через минуту все звено вышло на улицу и быстро, короткими перебежками от угла к углу, побежали вперед.

Я следил за ними в прицел, и молился – лишь бы тихо, лишь бы обошлось… нет.

Рявкнуло неожиданно: замыкающий звена припал на одно колено, его тут же подхватили остальные и стремительно бросились к развороченным в щепу дверям разбомбленного дома, им вслед грянул второй выстрел, но бестолково – только брызнуло бетонным крошевом из стены.

Второй раз зря стрелял. Первый то выстрел я не заметил откуда, только ориентировочно, а вспышку второго увидел отчетливо, да еще и блик от прицела.

Навелся, секунда, короткое замирание, упругий курок – выстрел.

Чувств не было, уже привык карать и воздавать по заслугам, а если и не по заслугам… работа у меня такая.

Снова навел прицел в то же окно: уже никого, только стена позади вся заляпана – есть попадание. Убедился, сразу перехватил СВД и бросился бежать на другой этаж, в квартиру через лестничную площадку. Конечно, скорее всего, снайпер был один, но рисковать не стоит. Было уже раз, подфартило, поучили – поленился сбегать и получил плюху в бронежилет. Убить не убило, но синяк во всю сиську и тупую боль при каждом вдохе получил сполна – такие уроки не забываются.

СВД на подоконник, глаз к окуляру, медленно из стороны в сторону – вроде спокойно. Ствол на плечо быстро вниз и бегом, ныряя из стороны в сторону, прямиком к тому подъезду где засели наши.

Влетел в развороченный подъезд на всех парах, плечом в косяк врезался, упал перевести дыхание. И только тогда, когда адреналин пробежки по простреливаемому пространству перестал бухать в ушах, я услышал сдавленный вой.

- Как вы?

- Димку в колено сняли – не боец.

- Совсем?

- Совсем. Домой поедет. – «хорошо, что живым» - промелькнуло в мыслях. – А как тот?

- Тот кончился.

- Молодец. – непонятно, то ли я молодец, что сострельнул чеха, то ли тот молодец, что кончился.

- Подъезд чистили?

- Нет, и не будем – не укладываемся.

- Ты хочешь, чтобы я его СВД чистил?

- Димкин калашом брезгуешь?

- Запамятовал… Сейчас выходите?

- Да. – он докурил сигарету, бросил под ноги окурок. – Сейчас.

Я подошел к стонущему Димке. Колено ему уже перебинтовали, а судя по масляному блеску глаз, еще и обезболили.

- Больно? – он кивнул, застонал сквозь тонкую линию плотно сжатых губ. Жалко конечно парня – ногу бы не отрезали.

Я взял автомат, вытащил из Димкиной разгрузки запасной рожок – может пригодится, обернулся к остальным:

- Я наверх. Точку займу – крикну.

Непривычно одному идти. Снайпер - привык по чистому ходить. Если бы не спешка… Обычно свобода маневра полная: знай себе – носись по всему подъезду, а тут… Идти было страшно. И вроде знаю – вероятность, что встречу кого – ноль на минус, а все же страх скребется в душе острыми коготками. Иду тихо, крадусь прям, а надо бы поскорее – мужики на старте, ждут.

Второй этаж, двери у всех квартир выбиты, у одной так и вовсе в дверном проеме пусто, только рваные там где были петли – туда, а дальше по схеме: окно, СВД, окуляр, окна, крыши, завалы…

Есть! Краем глаза ухватил движение – медленно назад… Темно больно, не видать ни хрена. Замер, сердце отстучало пять бесконечно долгих ударов – движение!

Ба, да это ж негр! Наемник – мать его! Мартышка! Нет, брат, ты у меня помучаешься, просто так я тебя не отпущу, наемников надо карать крепко и с душой.

До рези вглядываясь в окуляр, приметился, тугой курок – выстрел! Все – кишок нет, - это ему часов пять поорать, а может и того больше, но не жилец – это по любому.

Сразу, словно по команде, из подъезда выскочили остатки звена и в открытую побежали вперед. Вот ведь идиоты! Я же сказал – по команде! Мне сейчас и позицию не сменить, пока они не спрячутся.

Я перескочил к соседнему окну – хоть какая-то перемена позиции. В прицел смотреть не стал – может свезет, блик засеку…

Звено только стало подходить к завалу порушенного взрывом дома, как из развалин раздалась сухая трескотня очередей.

Вот ведь чехи – окопались! Грянул черный взрыв гранаты.

К прицелу… Вот один – только лысую макушку и видно. Выстрел.

Так, оттуда дым валит, - точно стрелок засел. Не видно за торчащей из завала дверью, ну ничего – тут он должен быть, за этой доской. Выстрел.

Следующий… Ну где же ты, сволота. Ведь как огрызаешься знатно – с РПК. А, вот ты где, красавец! Ножку то видно - экаж ты раскорячился. Выстрел.

Стрельба стихла, только раненый в ногу орал. Это ненадолго: наши ребята тертые – живым не оставят.

Одиночный выстрел, странно, а я думал дорежут…

В наступившей тишине тихо, еле слышно, прорезались мягкие крадущиеся шаги из подъезда. Вот невезуха, значит был тут кто-то.

СВД к стеночке, в руки автомат и тихо-тихо поближе к высаженным дверям сбоку – чтобы сразу его, как только сунется, отоварить.

Уже подходит, шаги замерли, прислушивается наверное. Сперва ствол – СВ-99 с глушаком даже, тоже снайпер – коллега, следом руки, вот и сам заглянул – очередь!

Его отбросило и сразу за ним в дверной проем сунулась рука с АПСом, очередью, сука, стрелял – почти все в бронник ушло, шею чуток обожгло, отбросило меня на спину. Вскочил, стрелок с АПСом влетел в дверь, я нажал на курок первым – здорового чечена отбросило к стене, всего красным расхристало.

- Два. – я опустил автомат, почему-то качнуло, в глазах потемнело. Почему холодеют руки? Почему так жарко шее? Потрогал – жарко, липко… На руку смотреть не стал – и так все ясно, получил и я свою кару.

Пошел вниз, к Димке, а то страшно одному…

Не дошел, упал, скатился вниз, но уже не чувствовал боли. Как в черном тумане увидел Димку: лицо спокойное, остекленевшие глаза смотрят в мертвую бесконечность, рядом с перерезанным горлом натекла черная лужа.

Уже не страшно… закрыл глаза.

Я не видал Афганистан,

Не знаю, к счастью или к горю,

Но мысль одна у нас с тобою

Стучит в висках как барабан:

Не повторись Афганистан!

Но он пришел, как в страшном сне:

И выпал час мне быть в Чечне.

Там снова ярость главарей,

И снова слезы матерей,

И снова мозг как барабан:

Не повторись Афганистан!

Беккер Владимир Михайлович

* * *

Просыпался так, словно и не спал вовсе. Как же я это опять задремал? Вроде прочитал всего ничего – одну страницу только.

- Лех, чего читаешь? – я быстро сунул книжицу за пояс, но Толька уже просек. – Ты эта, не прятай, че жилишь то? Да закеж – не отыму.

Я, нехотя, потянул книжку из за пояса, Толька резко ухватился за чуть показавшийся уголок и быстро выдернул сборник.

- Эх ма! Брат, ты че эту муру читаешь? За какие килем оно тебе надо? К бабам клинья подбивать решил? Ну давай, скажи – к бабам, да?

- Нет. – зло буркнул я в ответ.

- А зачем тогда? А! – он показушно хлопнул себя по лбу. – Понял! Счас, продемонстрируем!

Он плюнул на палец, демонстративно перелестнул страницу и одним резким движением выдрал последний лист. Я мгновенно, без мыслей, врезал ему по заросшей скуле - Толька уселся на жопу.

- Ты чо, брат, попутал чель? – он угрожающе набычился. – Так мы это поправим!

И резко, с места, бросился на меня. Я не уворачивался, а сразу ухватил его за горло и словно там – во сне, когда ждал у дверного проема, почувствовал холодно и отстраненно – сейчас убью, покараю.

Он уже хрипел, в горле что-то надсадно хлюпало, я чувствовал, как под пальцами, что-то тихо начинает похрустывать, смещаться – секунды до смерти.

- Прекратить! – грянул крик Геннадия и тяжелый удар сбросил меня на промерзшую землю. – Что ж вы, дебилы, творите!

Он схватил хрипящего Тольку за шиворот, одним движением поставил его на ноги и тут же отвесил кулаком в живот.

- Толька – гнида! Знаю, твоих рук дело! Еще раз и валишь отсюда нах!

Толька его не слышал: он валялся скрючившись на земле и тяжело, с надрывом заходился в кашле, из уголка рта тянулась пузыристая кроваво-красная слюна.

Геннадий шагнул ко мне. Я как-то разом обмяк, пропала былая решимость. Он посмотрел на меня сурово и тихо сказал:

Ладно он – зекан гнилой, а ты то, Алексей… - развернулся и пошел на улицу, остановился, обернулся. – Через час выходим.

Я поднял с занесенного ледяной крупой пола тонкий сборник, огляделся по сторонам – вырванный листок прибило сквозняком к искореженной арматурной сетке, торчащей прямо из бетонного пола. Я скоро подхватил и его, бросился следом за Геннадием – на улицу. Там, как всегда, бушевала метель, сквозь непроглядное ватное одеяло облаков просачивался сумрачный свет солнца. Остальные еще даже не вышли, чувствовалось, что из безветренных руин народ повыползает в самый раз к отходу.

Под холодными ударами шквального ветра между нагруженными санями ходил только Геннадий. Он по-хозяйски проверял узлы креплений, кое где подтягивал веревки, закреплял полощущиеся на ветру брезентовые чехлы.

- Чего стоишь? – он даже не оглянулся. – Помоги. Вот здесь держи, да крепче ты держи! Ага, вот.

- Гена… - начал я несмело.

Он остановился, повернулся ко мне и серьезно, чеканя каждое слово, произнес:

- Это ваше личное дело. Я рад, что ты его отоварил, но если это повторится, я должен буду принять меры. Ты понял?

- Да. – я виновато кивнул.

- Хорошо. Забыли. Пошли провиант проверять.

Народ, как я и думал, собрался только за пять минут до выхода. Когда мы уходили из развалин бывшего города, уже явственно слышался вой стаи, а стая – это смерть…

- Па-а-ашли! – зычно крикнул Геннадий.

Все ухватились за лямки саней и неспешно, экономя силы, зашагали вперед. Без лямок шло только охранение со стволами и сам Геннадий впереди. Он поглядывал то на часы, где у него был еще и компас, то вглядывался в маленький квадратик сложенной карты, а то и доставал из кармана счетчик Гейгера и с тревогой бросал на него короткий взгляд.

Сумрачный свет спрятавшегося за вечными облаками солнца стал тускнеть, гаснуть, темнота вокруг сгущалась, становилась ощутимой, вязкой.

Геннадий остановился, обернулся к каравану и, как всегда громко, заговорил:

- До поселка сегодня не дойдем – не успеем. – вдоль каравана пронесся недовольный гомон. – Но левее раньше был монастырь. Это близко. Предлагаю идти туда, но предупреждаю – там фонит.

Толпа притихла. Непонятно, что хуже: то ли околеть ночью от холода, то ли подхватить облучение, если монастырь окажется слишком близко к эпицентру.

Геннадий вскинул руку, взгляды вновь обратились на него:

- Я предлагаю идти в монастырь. Если мы пожгем ночью скарб, все одно – уже не живем, а так – есть шанс. Если кто-то не хочет – силком не потащу. Уйдете со своими санями.

Автор: Волченко Павел Николаевич

В мире каждого есть место счастью,
Место радости, света, улыбки,
А причиной горя, ненастья
Могут быть лишь далёкие крики.
Крики, стоны, больные уколы.
Тех, в чей мир ты нагрянул с любовью,
Чьи разрушил границы, заслоны,
Называя всё это игрою.

Смерть таиться в нелепых ошибках,
В безрассудстве и диких надеждах,
Поджидает во вкусных начинках,
Пробуждаясь в наивных невеждах.
Цвета боли можно не видеть,
Лишь почувстовав её своей кожей,
Начинаешь всех ненавидеть,
А лицо вдруг становиться рожеЙ!

На последней минуте дыханья
Мы увидим всё по иному.
Цвета боли и цвета страданья
Здесь не будет, но будет знакомо.
Всё окраситься в яркие краски,
В цвет огня и свежесть природы,
И мы снимем все свои маски,
Растворяясь на веки в Свободе...

-Оно гладкое и теплое, - сказала Лина, и на лице ее появилась улыбка. Девушка посмотрела в черные глаза Саина, и ее вновь охватило такое же чувство, когда она впервые поцеловала этого юношу.
– Ты знаешь, о чем я сейчас подумала? – спросила Лина.
-О чем? – спросил Саин.
Ответ Лины был неожиданным и приятным. Она поцеловала в губы необычного человека. Поступок Лины заставил ее долго краснеть, но ей все равно хотелось находиться рядом с Саином. Пара решила остаться на ночь в лесу. Вместе они преодолевали все страхи и невзгоды. Тогда ничего, кроме теплых объятий, не могло их успокоить.
-Лина, - сказал Саин. – Завтра мы вернемся в город. Когда я уходил из города, мне пришлось видеть весь тот ужас.
-А что ты видел? – спросила Лина. По глазам Саина она прочитала ответ и боялась услышать его.
-Все было в огне, весь город пылал. Я слышал повсюду крики и шум боев. Но картина было иной. Казалось, что мы были без сознания дольше, чем один день, - рассказывал Саин.
Рассвет теперь был наполнен кровью. Свежий воздух витал над многочисленными бездыханными телами. Всего за две недели великий город Санкт-Петербург превратился в руины. Колонны мелких краснокожих зверей заняли половину города. Странные непонятные создания были очень жестоки. Среди их толпы выделялись двухметровые бескрылые существа с бараньими рогами и хвостами. В руках они держали необычные хлысты, которые рассекали любую поверхность пополам. Но люди нашли силы и создали полки для защиты города. Они смогли организовать оборону, но их было все равно мало. Демоны в один момент лишили всех связи, возможности использовать ядерные оружия. Твари как будто знали, где находится каждый город, каждый дом, каждый важный объект людей.
Этот мир наполнился огнем. И тело Саина и Лины испытывало сильный стресс. Оно с трудом принимало новые конечности. Но сильной боли не было. Чувствовалось покалывание и зуд. Юноша и девушка решили переждать ночь. Они выбрали место под большим деревом. Там они удобно улеглись и укутали друг друга крыльями.
Для столь страшного начала, судьба решила смягчить их судьбу. Она подарила им прекрасное звездное небо и пара с удовольствием смотрели вверх на тысячи небесных недосягаемых тел. Их же тела были близки друг к другу и они хорошо чувствовали друг друга.
-Саин, мне хорошо с тобой, - прервала молчание Лина.
-Не смотря на то, в кого я превратился? – спросил Саин.
-Саин, - ответила девушка и повернулась к Саину. Она смотрела в его глаза, которые переливались из ярко-красного цвета в карий. Они как будто пытались околдовать. – Ты не зверь. Ты человек. Твои крылья смогут послужить добрым делам, как и мои.
-Но для чего все это?
-Может это кара за наши грехи.
-Мы просто обязаны вернуться в город и все узнать. Интересно, а мы сможем взлететь?
-Ты думаешь это возможно?
-Сегодня я научился их контролировать. У меня получалось расправлять и складывать их. В расправленном виде они гораздо больше, чем я.
-Я пока не могу понять, почему у меня есть перья, к которым я никогда не смогу привыкнуть, а у тебя они перепончаты, и вдобавок есть хвост.
Саин и Лина еще долго разговаривали, но все же усталость одолела их и они погрузились в сон. Они не могли понять кем стали, но знали точно, что в душе все еще люди. Утром все их боли и зуд чудесным образом покинули. Вздохнув аромат утра, Саин и Лина почувствовали в себе необыкновенный заряд бодрости и сил. Связано ли это было с превращением? Точно не отвечу, но неукротимая энергия вынуждала воспользоваться своим новым обличием. Саин активно разминался. Он мог высоко подпрыгивать и расправив крылья парил, но пока это было не очень долго. Лина улыбалась и удивлялась движениям Саина, но сама не хотела пробовать свои способности.
-Это чудесно, Лина! – восхищался Саин. – Я открываю в себе такие потрясные возможности!
Лина улыбалась в ответ, но в душе у нее сидела большая тревога. Она пошевелила своими белыми крыльями, но распускать их не стала. Они так и оставались за ее спиной сложенными, и девушка ощущала в них только неудобство.
Но долго пара не оставалась на одном месте. Отбросив все сомнения, они решительно бросились бежать в город, где все еще полыхал огонь разрушений.
-Саин, - сказала Лина, остановившись после долгого бега.
-Что случилось? - спросил Саин.
-Я тут подумала, - сказала Лина и дотронулась до крыла. - Раз у нас такой облик, так давай используем наши способности. Давай попробуем взлететь?
Саин улыбнулся и взял ее за руки. Он полностью ее понял. И ему тоже хотелось использовать свои крылья. Саин посмотрел на свои крылья, пошевелил ими немного и осмотрелся вокруг.
-Держись со мной рядом, - сказал он ей и взял за руки. - Попробуй взмахнуть на бегу.
Лина посмотрела на него и кивнула головой. Двое начали разбег, держась за руки. И стоило им один раз взмахнуть крыльями, как воздух тут же подхватил их. Еще один взмах - и уже ноги стали отрываться от земли. И еще один взмах - и силы земного притяжения покинули их. Саин и Лина резко миновали кроны и оказались над лесом. Они были в восторге от того, что теперь могут летать.
-Не переставай махать ими,- говорил усталым голосом Саин.