Но как эти решения совести отдельных персон согласовать согласно нормативных правил таким образом, что солидарная ответственность могла быть приемлемой социальной практикой?

Пожалуй, здесь следует упомянуть об общественном волеизъявления через "конвенцию" (согласие), с помощью которой в сфере либеральной демократии осуществляется идея обоснования как позитивного права, так и политики. Через конвенцию, как кажется, опосредованные ею субъективные решения совести становятся также субъективными требованиями каждого, если ответственное решение воли принимает каждый за всех, даже когда это компромиссное решение голосование, и полученные таким образом "решения" лишь в той степени становятся основой всех интерсубьективно обязательных норм, которым они могут претендовать на значимость в социальном жизненном пространстве.

Это и становится ответом, которую можно получить из философских предпосылок западных комплементарной систем; она делает излишним философское обоснование универсально завершенной этики. (Именно так, как и в аналитической теории науки, конвенционализм в области практического разума способен указать на устои субъективно-интерсубьективних решений, которые могут и должны отвечать объективным критериям рационализации-логике и эмпирического информации,-чтобы прагматическое конституюваты интерсуб 'ективну значимость в глазах как теоретического познания, так и практических норм. Реальная конвенция, как кажется, действительно может создавать нормативное релевантное синтез между сферой частных (экзистенциальная) решений и сферой объективной значимости.

Трудно переоценить практическую значимость чистого механизма конвенции (qua согласия) как критерия демократической свободы. И все же, с рассмотрением возможностей "конвенции 'наша проблема, на мой взгляд, скорее вуалюеться, чем проясняется Собственно этически релевантное вопросы конвенции является такой: можно ли назвать и оправдать фундаментальную этическую норму, которая бы делала для каждого человека обязательными принципиально во всех практических ситуациях стремление прийти к согласию с другими людьми и дальнейшего ее соблюдения, а если это невозможно, то, в крайнем случае, действия в духе предполагаемой согласия? Такое требование никогда не может быть обоснована или выполняемая лишь через свидетельство о состоянии дел в конвенции. В случае, когда осуществляется фактическая конвенция между существующими предпосылками западной комплементарной системы (относительно ценностно-нейтральной объективности и интерсубьективно необязательно частной морали), возможна только ее интерпретация в духе теории сделки Томаса Гоббса: как цилерациональнои разумной организации индивидов Сама же по себе она действительно не предусматривает никакой интерсубьективно значимой моральной нормы; но как мероприятие стратегической разумности, она, на мой взгляд, неспособна обосновать и любой моральный долг по конвенции (В этом смысле, скажем, " позитивное право "без замалчиваемые общего этики нормативное необязательное, но в большинстве случаев эффективное Это убедительно доказывает, что система права, теряя в обществе свой моральный кредит, надолго избавляется И своей эффективности.)

Второй аспект проблемной ситуации, которая приводит к указанному парадокс, обращенный именно к профессиональному философа, если тот принимает во внимание теоретический или, лучше, метатеоретичний состояние отношений науки и этики. Характерным для него является присуще отчаянным и честным философам все более влиятельным убеждение в том, что возможность интерсубьективнои значимости аргументов спиввидносна по объему с возможностью научной объективности в области формальных логико-математических и емпирико-аналого-политических наук о реальности (Fiealwissenschaften).

Но поскольку это не может быть доказано ни через формализм логико-математических заключений, ни через индуктивных вывод из фактов существования каких-либо норм и ценностных суждений, то идея научной объективности и значимости этих норм или суждений виштовхуеться в сферу непосредственной субъективности, имплицитно или експлицитно представленные в идеологически-мировоззренческом контексте ценности (Geltungsanspruche) этики предстают как оказывается - сводными или иррациональных, эмоциональных реакций, или эмоциональных немотивированно решений. Рационально обоснованными становятся, таким образом, не собственно этические нормы, а лишь свободные от ценностей описания фактически применяемых моральных норм, т.е. каузальни ли статистические объяснения реализации моральных норм или систем ценностей через так называемые эмпирические социальные науки.

Со своей стороны эти науки, к которым в данном контексте причисляют историю и культур-антропологии, так же как и социологию и психологию, добавляют еще один эмпирический аргумент в пользу научно постульованои субъективности и рациональности нравственных норм и ценностей: они-как можно часто услышать - доходят объективных суждений о фактах, в соответствии с которыми моральные нормы, которые признают или что их практически соблюдаются, является высшей мерой релятивнимы отношении культуры и эпохи, а потому - субъективными.

Поэтому выглядит лишь соблюдением консеквентности то, что в конце концов профессиональная философия, которая считает себя научной, отказывается от дела этики, осмысленной как неопосередковане обоснование этических норм и их конечного принципа. С традиционной этики как практической философии 'мы получаем тогда аналитическую "метаетику", которая воспринимает себя в целом свободен от ценностей научно-теоретическим описанием применения языка или логических правил, так называемого "морального дискурса" (moral discourse). Каждая философия, которая не согласуется с этой трансформацией, т.е. пытается устранить "тезис о нейтральнисть" аналитической метаетикы в пользу обоснования моральных норм, оказывается перед необходимостью выводить нормы из фактов и тем самым выступить против юмивського принципа четкого различения того, что есть, и того, принадлежащего быть. Поэтому каждая нормативная этика расценивается здесь как логически преодолен. Ее основы как таковые, которые находятся в "натуральном правые", отвергнутые "научной философией" догматичнисть и идеологичнисть, а ее претензии на значимость затавровани как иллюзия, теряет ценность, или же как авторитарная репрессии и опасность для свободы человечества. (Безусловно интересным представляется здесь квазиморальний Ангажемент "научной" философии, которая пытается от имени либерализма быть критикой идеологии. К этому мы еще вернемся).

Рассмотрим - предварительно - второй аспект парадоксальной ситуации, с которым у нас конфронтуе вопрос о взаимоотношения науки и этики. Универсальная, то есть интер-субъективно признана этика солидарной ответственности возникает, в соответствии с ним, одновременно и необходимым, и невозможной.

Это парадоксальное основу имеющейся проблемной ситуации приводит в конечном итоге к обострению противоречий в понимании гегеливськои диалектики: то есть оно выступает реальным антагонизм двух философских тенденций сегодняшнего дня и может быть охарактеризовано как двигатель диалектики, предоставляющий эвристический полезную иллюстрацию и экспликацию нашей проблемы. Каковы же эти практически действующие тенденции современной философии, которые представляют указанный антагонизм не только в академическом смысле.

Я не хочу зависеть от кого-то, тем более в дальнейшем от моего парня, супруга, закончив этот институт, мне кажется, я вполне смогу быть независимой (с материальной стороны). И в целом я совсем не хочу уходить из этой структуры, просто иногда я не могу справиться с эмоциональными стрессами, вызванными той легкостью, с которой люди обманывают друг друга, невольно ты втягиваешься в это, становишься частью целого, но я хочу оставаться собой и поэтому, наверно эта ситуация не требует помощи, просто мне необходимо бороться за свою правду несмотря ни на что.

Как Вы думаете, размышления на тему "а как он ко мне на самом деле относится и кто я для него" и мучения по этому поводу могут привести к улучшению отношений? В качестве информации для размышления: я не думаю, что люди в Вашем институте - это эдакие опереточные злодеи, которые только и думают о том, кого бы обмануть, и какую-бы подлость учинить. Скорее всего, в рамках своей системы ценностей и приоритетов, они честны и правы. Может быть, просто стоит принять тот факт, что у людей разные системы ценностей, разные границы морали, разные представления о том, что правильно, что не правильно, что хорошо, что плохо? Думаю, что для того, чтобы отношения развивались, стоит обсуждать их со своим партнером, делиться своими чувствами и желаниями, спрашивать о чувствах и желаниях его.